Деполитизация протеста как путь к конформизму

Пора вынести немного сора из избы.

Опять набирают популярность разговоры о необходимости деполитизации протестного движения. Сегодня парламентская политика пребывает в нокауте. Позитивный рейтинг Януковича — около 10%. Позитивный рейтинг Тимошенко — 14%. У оппозиционера находящегося в заключении больше сторонников, чем у действующего президента, это показатель глубочайшего кризиса. Оба наиболее популярных политика сохраняют свою привлекательность для четверти электората. Люди разочаровались в партиях. Политика — обман. Парламентаризм — обман. Всё продано. Всё куплено.

Либеральные утопии, обещавшие, что у нас будет как на Западе, только вот порядок навести и коррупцию победить, больше не внушают былого доверия. Запад, далёкий и манящий, как Солнечный город, молочно-кисельный Запад, царство свободы, демократии и равных возможностей — находится в затяжной агонии. Можно было десятилетиями торговать воздухом за счёт китайцев и индийцев, работающих за 50 центов в час, ворчать при этом на мигрантов «приехавших на всё готовое», теперь карточный домик рушится. И скоро погребет под собой строителей. Рыночники пытаются лечить паралич электрошоком, надеясь, что умирающий подёргается ещё пару десятков лет, но конец всё равно предрешен и очевиден для всех. Ветер перемен похож на торнадо.

Исчерпали себя все применявшиеся до сих пор вариации капитализма — рынок, социал-демократия, государственный капитализм под маской коммунизма. Все они ассоциируются с нищетой или кровью. Неиспорченных символов и неиспорченных лозунгов осталось очень мало. Нам в этом плане повезло — у нас есть и то, и другое.

Актуальным становится слово «революция». Революция — это не прекрасный порыв мятежной души и не юношеский бунт. Это осознанная необходимость. Революция — это не битва «добра со злом», хоть мы малодушно оперируем этими понятиями, будучи не в силах отказаться от удобных штампов. Революция — это неизбежная смена исторических формаций. Социальная революция подобна биологической — рыба не выходит на сушу постепенно, это происходит в результате резкой мутации. Но эта мутация становится возможной лишь благодаря тому, что тысячи поколений предков рыбы понемногу учились выживать без воды. Количество рано или поздно переходит в качество, и сейчас мы наблюдаем за этим переходом.


Можно вылезти из первобытного океана и вернуться на площадь. У нас прямо сейчас вырастают ноги, а деполитизация протеста — это попытка превратить их обратно в плавники. Безусловно, выдвигая текущие социальные требования, мы не должны скатываться в глубокое теоретизирование о причинах кризиса капитализма. Мы должны говорить понятным языком. Простым людям (по крайне мере тем, кто готов выходить на акции протеста, а таких всё больше) и без нас хорошо ясно, что политики лгут. Кризис доверия к власти, к оппозиции и к системе в целом зашкаливает. Люди ненавидят и презирают чиновников и ментов. Люди ещё не рвут их на куски просто потому, что не видят альтернативы. От того, что мы будем «аполитично» стоять рядом, они её не увидят. И от консервативных комплексов, наподобие патриотизма или ксенофобии, не излечатся.

У нас есть очень успешный опыт. Вспомним 20 тысяч студентов прошлой осенью. Из них 2000 в Киеве. Да, их вывели мы. Да, мы добились результата. Через месяц с позитивными требованиями вышла уже пара сотен людей, из них большинство — наши активисты, или люди из их окружения. За свои права люди отлично митингуют и без идейной подоплёки, за что-то большее — нет. Боясь «политизации» протеста, мы теряем людей. Для того, чтобы человек остался с нами, он должен увидеть какую-то цель, а не блокирование «плохих» и лоббирование «хороших» законов. Вместо того, чтобы создавать и распространять новые смыслы, мы прячемся с ними в шкафу, где они умирают, напитавшись нафталином. Революционеры на кухне и умеренные социал-демократы на площади. Нет, мы не можем в жесткой форме отказаться от использования украинских флагов, это же будет неприемлемо для наших партнёров из либерального лагеря. Нет, синдикалистские диагональки вывешивать нельзя, люди не поймут что это. К нам приходит слишком мало людей, давайте станем ещё проще, давайте перестанем называться «левыми», а то правые обижаются! Это при том, что сами правые, не первый год пытаются использовать откровенно левацкую революционную эстетику. При том, что в прошлом году на предпринимательском Майдане организации мелких торговцы выходили под чёрными «махновскими» флагами потому что им надоели парламентские и припарламентские политиканы, пытавшиеся «возглавить» и «направить» протест. Очень трудно разговаривать с глухими, но когда люди изъявляют готовность нас услышать — мы внезапно немеем.

Разумеется, я не предлагаю спрятаться от людей за баррикаду из томиков Маркса и Кропоткина и плеваться оттуда радикальными лозунгами. Нужно говорить с массой на понятном ей языке. Но это не значит, что людям нужно сообщать лишь и так привычные им вещи. Нужно доносить до аудитории что-то новое, а не «лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным». С тем, что коррупция — это плохо, а демократия — это хорошо никто спорить не станет. А вот то, почему в нашем обществе неизбежна коррупция, и невозможна демократия — уже нужно объяснять. Нужно объяснять как локальные проявления связаны с глобальными процессами. Это задача, с которой мы (и я в том числе) не справляемся. Для этого нужно очень много читать, много думать, учиться писать и говорить. Работа с массами предполагает, прежде всего, самосовершенствование. Это сложно. Особенно тем, кто вынужден совмещать это с работой, учёбой и семьёй. Мы ищем простые пути.

И вместо того, чтобы сманивать многих из стада (эти слова Ницше удивительно хорошо перекликаются с теорией «революционного меньшинства» Эммы Гольдман), мы даже не пытаемся стать его вожаками или пастырями. Мы примыкаем к этому стаду, старательно кутаясь в овечьи шкуры. Они имеют свойство прирастать.

Я написал этот текст по сугубо-идейным мотивам, не следует воспринимать его лично. С удовольствием прочту развёрнутый ответ — флейм в рассылках убил прекрасный жанр публицистической полемики. В ближайшие месяцы буду не готов активно участвовать в движении — мне 24 года, до января нужно успеть обеспечить себе финансовый тыл, профессионально восстановиться как программисту и закончить книгу. До встреч.