Лондонская полиция призывает допропорядочных граждан на анархистов. В целях своевременного предотвращения мыслепреступлений, судя по всему.
Педофилов уже доели, даже исламисты вышли из моды, а вот леваков в последние годы что-то подзабыли. Серьёзное упущение с точки зрения государственной безопасности. Теперь колыбель европейской демократии пытается подправить свои ошибки, но получается как-то не очень.
Весьма интересный эксперимент и Кати Мищенко.
В ходе акции прохожим предлагалось взять в руки плакат в поддержку политзаключенных и сфотографироваться с ним. Чисто символический, ни к чему не обязывающий поступок. На выбор предлагались разные надписи, можно было выбрать себе по вкусу. Люди с удовольствием общались с Женей и Катей, но соглашались принять участие в акции лишь единицы. Даже не потому, что не одобряли содержимое плакатов, не потому что поддерживали политические репрессии, большая часть респондентов вполне сочувствовали просьбе авторов акции и активно ругала власть, особенно за кадром. При этом участники боялись как-либо перенести свои взгляды в публичное пространство, обозначить их переход из внутренней диссидентской кухни в реальный окружающий мир. Здесь фигурирует даже не страх в привычном смысле слова, а скорее стыдливость, в чем-то сродни смущению перед наготой.
Это чувство лишёно каких-либо логических обоснований и может быть адекватно описано лишь на эмоциональном уровне.
Главная препятствие для формирования сколь-нибудь массового революционного движения заключается не в том, что обыватель не готов к радикальным действиям, проблема в том, что обыватель не готов к действиям как таковым.
В исправительном центре очень часто встречал людей покрытых татуировками, «пересиженные» зеки, в прошлом принадлежавшие к касте блатных, которые провели в лагерях 10-25 лет, иногда оказываются синими с ног до головы.
Наиболее популярные сюжеты, наряду с тиграми, пауками и памятными надписями про маму — это православная религиозная символика (иконы, купола церквей, кресты) и символика нацистская (свастики, не языческие или индуистские, а именно настоящий Hakenkreuz, надписи «Gott mit Uns», «мёртвая голова», железные кресты). Иногда они забавным образом комбинируются, например «Gott mit uns» и лик православного Христа.
Пристрастие к этим двум сюжетам имеет вполне логичное историческое обоснование. В советские времена было трудно представить себе зло более абсолютное, чем нацизм. Человек, делавший себе татуировку со свастикой автоматически становился изгоем. Для того чтобы совершить подобный поступок в тюрьме, требовалась определённая смелость и сила воли, администрация крайне жестоко относилась к заключенным, покрывавшим себя нацистской символикой. То же можно сказать и о религии: она не находилась под таким уж жестким запретом, но не поощрялась. Быть верующим тоже было почётно, это подразумевало способность пойти против режима. Именно оттуда и пошли все эти иконы и купола, а отнюдь не от искренней религиозности, Христос советских зеков был скорее символом нигилизма, а не веры.
Сегодня нацизм продолжает восприниматься негативно, но он уже не является абсолютным и единственным пугалом, официальная идеология стала аморфной, у государства нет целей и нет врагов, а мыльные пузыри исторической памяти слишком уж ненадёжны. Непонятно какая татуировка, Сталин или Бандера, окажется более звонкой пощёчиной общественному вкусу. Религия же вообще, выйдя из подполья стала доминировать, сегодня купола и иконы больше не воспринимаются как вызов системе, скорее уж отдают скучным конформизмом.
Весьма интересно, появится ли новая традиция зековской татуировки, построенная на отрицаниях ценностей современного общества. Интересно представить, что бы это могло быть. Первым делом на ум приходит жесткий антипатриотизм и надругательство над государственными символами, нацизм больше не шокирует толком даже обывателя, горящий флаг государственный флаг, как ни странно, будет восприниматься с большей агрессией.
Второй возможный мотив — безбожие. Церковников в зонах привечают, но при этом все понимают, что «верующие» зеки выгодны администрации, а религиозная пропаганда в местах заключения — инструмент контроля. Рано или поздно воинствующий атеизм должен войти в моду как один из атрибутов сопротивления режиму, но для этого потребуется несколько десятилетий. Альтернативой безбожию может стать язычество, в какой-нибудь радикально-антихристианской форме.
В России и в Белоруссии в зековской татуировке возможны какие-то диссидентские мотивы. Украина ещё недостаточно тоталитарна, чтобы они обрели какой-то смысл, у нас ещё вполне можно выйти на улицу и там громко и отчётливо произнести «Янукович — мудак, Януковича долой», и это не будет чревато особенными репрессиями. А вот у соседей для этого нужно иметь смелость. Ещё лет пять, и русские зеки начнут бить себе портрет Путина, как раньше били Ленина (это отнюдь не являлось выражением любви и признательности к советскому строю, скорее завуалированной издевкой).
Наркомания — ещё один возможный «контрсистемный» сюжет. Ещё десять лет назад наркоманы как каста не пользовались в тюрьмах особым уважением и даже спали отдельно от «порядочных» (хотя были исключения и немало), сегодня же каждый второй, если не каждый первый зек — наркоман, и никто этого не стесняется. Ещё пара десятков лет на эволюцию и листья каннабиса или шприцы могут стать неотъемлемым атрибутом тюремного боди-арта.
Можно озвучивать другие варианты, возможно я что-то упустил.
Вот .
Министр образования Украины Дмитрий Табачник в очередной раз порадовал школьников и студентов своей оригинальной трактовкой Конституции. На этот раз достойный государственный муж завёл речь о религии, которая, как мы ранее ошибочно полагали, даже в нашей высокодуховной стране всё ещё отделена от государства. Но министр опроверг эти косные материалистические предрассудки, показав неплохую теологическую подготовку. Ведь чтобы вывести из 35 статьи Конституции, гласящей “Церковь и религиозные организации в Украине отделены от государства, а школа — от церкви. Никакая религия не может быть признана государством как обязательная” необходимость тесного взаимодействия между государством, церковью и образовательной системой, нужно быть не юристом и не политиком, а именно теологом.
Свобода вероисповедания, которая также предполагает и свободу неверия, по мнению Табачника заключается в активном участии церкви в жизни общества, в том числе и в доминирование в сфере образования. Именно доминирование, ведь гармоничное сосуществование религиозных и светских институтов — это такая же недостижимая утопия, как лев, возлежащий рядом с ягнёнком. Очень легко воссоздать эту идиллическую библейскую картину на практике, но ягнят периодически придётся менять. Как только религия начинает соприкасаться с образованием на его территории, она пожирает его или хотя бы надкусывает. Мало кто сможет избежать зубов: биология, история, физика, география, а подчас и литература (вспомним, что многие классики заслужили церковную анафему) потенциально могут оказаться под влиянием жесткой клерикальной цензуры. С другой стороны, наука обладает способностью подтачивать и разрушать веру. И чем более рациональными становятся объяснения явлений, которые человек ещё вчера называл чудесами, тем меньше становится потребность в Боге. Лев легко может подавиться костью. Так что если наука и религия оказываются рядом — это неизбежно приводит к борьбе, которая в долгосрочной перспективе окажется губительной для них обоих. Есть лишь только один способ примирить льва и ягнёнка: посадить их в разные клетки, а ещё лучше отпустить обоих на волю, но в разные стороны, чтобы ненароком не встретились.
Continue reading «Прикладная теология Дмитрия Табачника»
Вчера ночью в обстановке полной секретности провожали Дениса Солопова. Секретность была такой, что я узнал об мероприятии в 11 часов вечера за 20 минут до начала, когда меня выдернули в другой конец города звонком: «срочно нужно твое присутствие, разговор не телефонный, приезжай». По пути я уже успел проиграть в голове все возможные поводы для ночного звонка, как вполне реалистичные: кого-то из товарищей порезали, товарищи кого-то порезали и попали в милицию; так и куда менее вероятные: враги собираются порезать меня и притворившись друзьями заманивают в ловушку, начинается революция и мне нужно стучать в барабан и размахивать флагом. Меньше всего я ожидал увидеть накрытый стол и Дениса Солопова, собирающего чемоданы.
Было приятно.
До момента прибытия последнего из химкинских заложников в Голландию было решено ничего не писать о факте его освобождения и не обнародовать место пребывания. Мы сдержались, мы молодцы.
Освобождение Дениса, как и его заключение — ситуация крайне нестандартная, дело Солопова войдёт в историю. Дениса арестовали у дверей миграционной службы, что, в принципе, незаконно. А потом он освобождался из СИЗО без решения суда, лишь по указанию прокуратуры, тоже очень непривычно, подобные случаи можно пересчитать по пальцам. Дело непременно войдёт в историю. В истории ему самое место, желательно на какой-нибудь дальней архивной полке.
Кстати, сегодня годовщина химкинского перформанса, символично, что именно в этот день всё закончилось.
Вот интервью с Денисом, которое он дал сайту АФД: .
Можно распространять ссылки на него и всячески радоваться.
Привет.
Все уже видели этот ролик, наверное, но не могу не продублировать у себя.
Можно вспомнить моих друзей из Мариинского Парка, которые сейчас молятся Ватутину. Отличие между ними и этим почтенным церковным иерархом лишь в умении сдерживать свои эмоции, он немного поспокойнее и не бросается на камеру с кулаками.
Ну, и ещё их отличает умение делать деньги. Православный, который босиком идёт из Харькова в Киев, чтобы бороться с идентификационным кодом дьявола всё-таки симпатичнее, чем поп с телефоном Верту.
От людей по разным причинам оправдывающим Брейвика (чаще это происходит с эстетической, а не политической мотивацией) очень часто слышится сравнение лагеря Норвежской рабочей партии и Селигера. Действительно, и то, и другое — официальные мероприятие, спонсируемые правящей партией. На этом сходство заканчивается, всё же идеология НРП весьма сильно отличается от ЕдРа. В лучшую сторону (насколько партийная идеология вообще может быть «лучше») . Примерно так же, как Норвегия отличается от России.
Но всё-таки напрашивается интересный этический вопрос: как бы вы отнеслись к нападению на Селигер по норвежскому сценарию? Стрельба, много трупов, преимущественно рядовые участники лагеря. Просьба ответить максимально серьёзно. Для усложнения задачи представьте на месте стрелка различных персонажей, которые, пусть с неравной долей вероятности могли бы взять в руки оружие: моджахеда, нациста, ультраконсерватора (аля сторонники Квачкова), нацбола, красного, анархиста или же либерала а’ля рюс, разочаровавшегося в ненасильственном протесте.
Аналогичный вопрос можно задать и для Украины, вместо Селигера представить какой-то съезд «Молодых Регионов».
Спасибо.
Вопрос действительно серьёзный, не надо брызгаться виртуальной кровушкой, она дешёво стоит.
Давайте поговорим про Норвегию.
Могу сказать следующее:
1) Взрыв в центре Осло, возле резиденции премьер-министра.
2) Стрельба в лагере правящей левоцентристской рабочей партии (умеренные социалисты). Норвегия на сегодняшний день — единственная в Европе страна, в которой сохранился режим действительно напоминающий социал-демократию
3) Стрельба происходит через несколько часов после взрыва, причём нападающий изображает полицейского, производящего обыск в связи с терактом.
4) Шансы что всё это может быть импровизацией стремятся к нулю, разработать такую схему за короткое время — нереально.
5) Взрыв и стрельба связаны между собой.
6) Стрелявший вообще не был мусульманином, он не мог быть исламистом. Есть лишь одно достаточно пассионарное экстремистское течение, которое активно практикует и поощряет акты террора. Особенно в адрес левых. Это нацисты. Безумные Холмогорова о «друге Израиля и антирасисте» в очередной раз показывают способность консерваторов одновременно лгать и захлёбываться от праведного гнева в адрес лжецов либеральных. Среди ультраправых действительно есть люди симпатизирующие Израилю, в 2011 году это является новостью лишь для людей с избирательной слепотой на правый глаз или слабоумием.
7) Точно так же наци в Голландии, например, могут показательно выступать за права секс-меньшинств или защищать жертвенных животных. Просто у наших мейнстримовых ультраправых антисемитизм и гомофобия перевешивают нелюбовь к исламу, а в Европе — наоборот.
8) Многие продвинутые наци могут называть себя «антирасистами». Вслух называть себя расистом в цивилизованных странах неприлично, всё равно что в копрофагии признаться, а вот рассуждать о конфликте «европейской и исламской цивилизации» или же о «расиализме без дискриминации» вполне можно, это как «калотерапия по Малахову», вроде бы за здоровьем следишь, от болезней лечишься, а на самом деле всё равно жрёшь говно.
9) Прошлой осенью я давал отцу почитать «дневник Тернера», в целях расширения кругозора. Он прочёл, очень удивился, что кто-то может воспринимать это всерьёз.
Ещё как могут. Не просто воспринимать всерьёз, но ещё и использовать как прямое руководство к действию.
Сегодня-завтра вряд ли буду способен выдавать осмысленные тексты, можете просто поздравить меня с освобождением.
Наконец-то тексты пишутся собственноручно. Когда окончательно вернусь в этот мир, займусь расшифровкой записок, далеко не всё было доработано и передано наружу.
«А из этой красненькой чашечки не пейте, из неё сестра моя пьёт. Она хуй сосала».
Если из СИЗО я выходил больным и отощавшим, то сейчас, наоборот, поправился и избавился от синдрома хронической усталости.
Даже неудобно как-то.
Планирую поддерживать связь с заключёнными ИИЦ и периодически заглядывать туда уже в другом качестве, об этом тоже чуть позже.
А к этой фотографии нужно что-то пририсовать, я ещё не придумал что.
