И ещё вдогонку о репортаже Усова.
Есть типично-зековская логика: «беречь что имеешь», «хорошая тюрьма лучше плохой тюрьмы». Лукьяновка — это, на самом деле, «хорошая», «чёрная» тюрьма. В ней действуют коррупционные схемы. Когда речь идёт о «красных» (мусорских) тюрьмах, интересы зеков и правозащитников всегда сходятся. Когда о чёрных — они могут расходиться диаметрально.

Потому что многим влиятельным зекам на самом деле не нужно, чтобы было «по закону». Им даже «по справедливости» далеко не всегда нужно. Им нужен личный комфорт. Травка, ширка, бухло, винт. То, что в тюрьме никто и никогда не легализует.
Ради вышеперечисленного они вполне готовы мириться с избиениями, антисанитарией, болезнями, необходимостью унижаться и платить ментам. Тем более, что от этого в чёрной зоне чаще страдают те, кто не умеет «договориться». Та же самая логика действует и в обществе в целом. Народ не хочет революции и радикальных перемен, он их искренне боится. Потому что революция неизбежно рождает реакцию властей, от которой могут пострадать не только революционеры. Да и вообще — непонятно что после этой революции будет, а так вокруг хоть и зло, но знакомое зло. Революция возможна в «красных зонах» (в тоталитарных людоедских режимах), в «чёрных» же, какими бы омерзительными они ни были, возможны лишь одиночные выступления, которые часто задавливаются своими же.

Ошибка Усова состояла в том, что он решил порадовать обывателя экзотикой. Рассказал о «дороге», о технологии передачи телефонов. Сюжет вполне можно было бы связать и без этого (ну сказал бы Константин, что все кадры снимали менты скрытой камерой, или вообще не говорил бы об этом напрямую) — по сути бы ничего не изменилось. Антисанитария, перенаселённость и отсутствие мед. помощи никуда не денутся. А так он нанёс колоссальный урон тюремной коррупционной инфраструктуре, которая не только кормит мусоров, но и помогает выживать людям здесь и сейчас. Быть может это и поспособствует революционным настроениям среди зеков, не знаю. Но такой подход больно уж отдаёт нечаевщиной. Нельзя жертвовать людьми, нельзя бросать нонкомбатантов на линию огня.

Я бы мог рассказать кто из прапорщиков и офицеров в Коцюбинском сколько и за что берёт, кто какие услуги оказывает, сколько стоит поощрение и УДО. Но я никогда не буду этого делать. Потому что на смену продажным мусорам могут прийти «честные» мусора, которые не будут за мелкую мзду закрывать глаза на провинности, а будут отбивать за них почки в карцере. Не надо бороться против коррупции в условиях, когда она может улучшать, а подчас и спасать человеческие жизни. Надо бороться за открытость информации, за то, чтобы менты потеряли возможность творить насилие за закрытыми дверями. Коррупция тогда отомрёт сама-собой, за ненадобностью.

В то же время, сюжет Усова уже вышел, уже просмотрен десятками и сотнями тысячами зрителей, он уже спровоцировал разбирательства и репрессии. Доктор был пьян, он полез в рану грязным инструментом и не помыл руки. Но гнойник он, так или иначе, вскрыл. И пути назад уже нет.
Единственный способ сделать так, чтобы люди пострадали не напрасно — поднять два принципиальных вопроса:
1) Снятие ограничения на свидания, передачи и переписку для подследственных. Эти ограничения никак не служат целям установления истины, их следует рассматривать как разновидность пытки.
2) Легализацию телефонной связи (технически, можно элементарно закрепить за каждой камерой пару мобильных телефонов с анлимом).

Это то, о чём сейчас следует говорить на всех уровнях. А вовсе не о «коррупции» и даже не о «грибке».
Имея легальную связь с внешним миром, заключённые получат возможность рассказывать о том, что происходит в тюрьме.
Если тюрьма обретёт голос — изменится всё.